Простите за эту лютую фрагментарность, но я действительно помню все урывками. Я тонула в страхе и отчаянии, но вместо этого мне надо было действовать. Взять себя в руки и начать договариваться, искать, спрашивать, узнавать. Для лютого интроверта это тот еще ад... Так что боюсь #немемуары за то время, пока Дом был в больнице больше напоминают записки шизофреника. Что поделать. Это не те воспоминания, которые любовно перебирают вечерами.

С его родителями я познакомилась намного раньше, чем планировала. А планировала я сделать это примерно никогда. Я не верила, что у нас выйдет хоть что-то серьезное... Впрочем, как и любая влюбленная девушка, успела распланировать всю нашу дальнейшую жизнь и выбрать имена детям. Но свято верила, что это все бред больного мозга... а помечтать не вредно, так ведь?

Так что знакомство с родителями при очень специфических обстоятельствах слегка... да кому я вру! ОЧЕНЬ СИЛЬНО выбило меня из колеи. Тем более, что выглядела я, мягко говоря, стремно. За несколько недель я умудрилась похудеть на десять килограмм и обзавестись потрясающими синяками под глазами. Друзья при встрече честно говорили: "Привет! Хреново выглядишь!" А Дом начал усиленно уговаривать не приходить в больницу хотя бы один день.
Его пожеланию сбыться было не суждено, потому что прийти кроме меня было некому.

Честно говоря, я просто ненавижу свои фотографии до и сразу после его выписки. Потому что это не я. Это какая-то очень уставшая от жизни сорокалетняя женщина.

Кстати, с его бывшей я тоже познакомилась. Да, в том самом состоянии ходячего зомби я встретила девушку нереальной красоты, которая ради Дома бросила все и ломанулась через пол страны. Увидев ее, я еще сильнее уверилась, что мои фантазии так и остануться фантазиями.

А он ее выгнал.
Ну как... Не совсем - Дом же не конченый мудак. Просто... это сложно и не моя история. А лезть в чужие отношения я не хочу. Но та девушка обиделась, потому что Дом предпочел видеть рядом с собой меня.

Помню был дождь, и я сломала зонтик, промочила ноги, а потом пыталась не заболеть.
По-моему, заболела. Но просто на это забила. Как и на многое другое.

Я надралась в жопу где-то посредине этого трэша и заснула в обнимку с подругой, которая надралась еще больше, чем я. Пол ночи я держала подругу за волосы, пока она блевала в туалете. И в семь утра встала, чтобы вернуться в больницу.

Дом в какой-то момент снова начал меня уговаривать не приходить, но я с упорством достойным барана, продолжала носить ему завтрак и ужин. Я хотела, чтобы он поверил в то, что я его не брошу. Поверил в человечность. Я помню, что мне было важно доказать ему, что можно верить в людей и добро. Я его любила, но он был мне никем. И это я тоже понимала. И то, что я не Мать Тереза. Но я просто не могла иначе.

А еще Дом признавался, что осознавал, что вел себя как настоящий долбоеб, когда приставал ко мне в палате у всех на виду. И удивлялся, почему я не заехала ему в рожу кулаком, ставя фингал под еще одним глазом для симметрии (о, поверьте, я это дело люблю, умею, практикую). Честно? Потому что у меня не было сил на скромность и стеснение. Потому что я все еще целовала только его ладони. Потому что... приятно было позлить этих квохчущих кумушек - а мне нужны были хоть какие-то эмоции, кроме отчаяния.

А потом Дом отчитал на медсестру, которая пыталась наорать на меня за то, что я случайно заснула на стуле у его койки. Заснула и сползла вниз, утыкаясь лбом в больничные простыни.

Меня там ненавидели.
Я облюбовала себе подокнник, ходила к Дому, как на работу (и работала с того многострадального подоконника), задрочила всех врачей и медсестер тем, что понимала о чем идет речь и подарила Дому игрушечный пистолет с пульками. Отстреливать всякую живность и донимать пердящего на соседней койке деда.
Кстати, пердел он исключительно тогда, когда мы целовались. Фу, пиздец. Но смешно.

Когда его выписали я разревелась прямо за ужином. От облегчения. Он гладил меня по голове и говорил, что я самая чудесная на свете.

И тогда я решила, что мне удалось заставить его поверить в добро.