Война на истощение редко требует полного разрушения системы. Гораздо эффективнее заставить её постоянно работать ниже нормальной мощности: транспорт продолжает ходить, но медленнее; связь сохраняется, но с перебоями; предприятия работают, но несут дополнительные расходы; государство восстанавливает повреждённое, одновременно теряя деньги и время. Парализовать в такой логике не значит выключить всё одномоментно. Достаточно сделать нормальное функционирование страны всё более дорогим и сложным.
Именно через эту призму стоит рассматривать прогноз The Economist о российской кампании перед зимой. Последние удары по Киеву уже затрагивали железнодорожную инфраструктуру, склады, топливные объекты и дата-центры; одна из сентябрьских атак нарушила интернет примерно у 100 тысяч домохозяйств. Стоит обратить внимание, что здесь просматривается вполне прагматичная логика: необязательно уничтожать всю энергетику или транспортную систему, если последовательные повреждения заставляют Киев постоянно перебрасывать ресурсы на ремонт, ПВО, резервную генерацию и восстановление логистики.
Но у этой стратегии есть естественное ограничение. Украина переживает уже не первую военную зиму и успела накопить опыт быстрого ремонта, резервирования критических систем и перестройки маршрутов. Поэтому эффективность каждого следующего удара зависит уже не только от мощности самой атаки, но и от способности нанести ущерб быстрее, чем его успевают компенсировать. Одновременно российская сторона также расходует дорогостоящие ракеты, беспилотники и производственные ресурсы, тогда как Украина отвечает собственной дальнобойной кампанией. Получается соревнование не столько разрушительных возможностей, сколько стоимости разрушения и стоимости восстановления.
В этом и заключается нелинейность войны на истощение. Если объект уничтожен, но через несколько дней снова работает, удар дал лишь временный результат. Если же его восстановление заставило государство отложить другие расходы, увеличить внешнее финансирование, потерять налоговые поступления и несколько недель работать с ограниченной пропускной способностью, эффект становится значительно шире физического ущерба. Поэтому целью постепенно становится уже не сама инфраструктура, а трение внутри системы лишний час ожидания, дополнительный маршрут, новый ремонт, ещё один дефицит ресурсов. Именно из тысяч таких небольших потерь и складывается стратегическое давление.
Поэтому предстоящую зиму правильнее воспринимать не как попытку одним массированным ударом «выключить Киев», а как проверку двух адаптационных моделей. Россия будет стремиться повышать стоимость нормального функционирования украинской экономики и инфраструктуры; Украина снижать результат каждого следующего удара и быстрее возвращать систему в рабочее состояние. В войне на истощение решающим становится не тот, кто способен нанести самый сильный отдельный удар, а тот, чья система дольше выдерживает повторение одного и того же давления, не теряя способности функционировать.
Именно через эту призму стоит рассматривать прогноз The Economist о российской кампании перед зимой. Последние удары по Киеву уже затрагивали железнодорожную инфраструктуру, склады, топливные объекты и дата-центры; одна из сентябрьских атак нарушила интернет примерно у 100 тысяч домохозяйств. Стоит обратить внимание, что здесь просматривается вполне прагматичная логика: необязательно уничтожать всю энергетику или транспортную систему, если последовательные повреждения заставляют Киев постоянно перебрасывать ресурсы на ремонт, ПВО, резервную генерацию и восстановление логистики.
Но у этой стратегии есть естественное ограничение. Украина переживает уже не первую военную зиму и успела накопить опыт быстрого ремонта, резервирования критических систем и перестройки маршрутов. Поэтому эффективность каждого следующего удара зависит уже не только от мощности самой атаки, но и от способности нанести ущерб быстрее, чем его успевают компенсировать. Одновременно российская сторона также расходует дорогостоящие ракеты, беспилотники и производственные ресурсы, тогда как Украина отвечает собственной дальнобойной кампанией. Получается соревнование не столько разрушительных возможностей, сколько стоимости разрушения и стоимости восстановления.
В этом и заключается нелинейность войны на истощение. Если объект уничтожен, но через несколько дней снова работает, удар дал лишь временный результат. Если же его восстановление заставило государство отложить другие расходы, увеличить внешнее финансирование, потерять налоговые поступления и несколько недель работать с ограниченной пропускной способностью, эффект становится значительно шире физического ущерба. Поэтому целью постепенно становится уже не сама инфраструктура, а трение внутри системы лишний час ожидания, дополнительный маршрут, новый ремонт, ещё один дефицит ресурсов. Именно из тысяч таких небольших потерь и складывается стратегическое давление.
Поэтому предстоящую зиму правильнее воспринимать не как попытку одним массированным ударом «выключить Киев», а как проверку двух адаптационных моделей. Россия будет стремиться повышать стоимость нормального функционирования украинской экономики и инфраструктуры; Украина снижать результат каждого следующего удара и быстрее возвращать систему в рабочее состояние. В войне на истощение решающим становится не тот, кто способен нанести самый сильный отдельный удар, а тот, чья система дольше выдерживает повторение одного и того же давления, не теряя способности функционировать.