В современной противовоздушной обороне уже недостаточно просто сбить цель: необходимо сделать это по приемлемой цене. Если дешёвый массовый беспилотник вынуждает противника расходовать редкую ракету стоимостью во много раз дороже, атакующая сторона получает часть выгоды даже тогда, когда дрон уничтожен. Поэтому воздушная война постепенно превращается в соревнование не только технологий, но и себестоимости: кто способен дешевле производить следующую цель и следующий перехват.
В эту логику вписывается поиск Украиной десятков тысяч 20-мм снарядов для пушек F-16. По данным Bloomberg, на уничтожение одного реактивного дрона может уходить около 150 выстрелов, а потребность достигает 10 тысяч в сутки. Это значительно доступнее, чем постоянное применение дорогостоящих управляемых ракет, однако само появление такой задачи показывает масштаб новой проблемы. Россия всё активнее применяет быстрые реактивные беспилотники, против которых прежние дешёвые средства работают хуже: в одной из последних массированных атак Украина сообщала о перехвате 18 из 29 таких аппаратов, а Reuters ранее приводил показатель около 57% для этого класса целей.
В данном случае просматривается вполне рациональная военная экономика. Задача беспилотника состоит уже не только в том, чтобы долететь до объекта. Он может заставить Украину поднять F-16, расходовать ресурс самолёта, топливо, время пилота и боекомплект либо применять более дорогие ракеты. То есть давление переносится с физического разрушения цели на стоимость её защиты. При этом Киев уже получает срочные партии боеприпасов для F-16 от Бельгии, Испании и других партнёров, что показывает: вопрос постепенно становится не только тактическим, но и логистическим, то есть дешёвый боеприпас должен существовать в десятках тысяч единиц постоянно, а не разово.
Но здесь возникает и обратный парадокс. Сам 20-мм снаряд относительно дешёв, однако F-16 дешёвым средством перехвата не является. Чтобы применить пушку, нужно поднять дорогостоящий самолёт, вывести его на цель и подвести пилота значительно ближе, чем при ракетном пуске. Поэтому это скорее промежуточное решение, позволяющее сохранить дефицитные ракеты для более опасных угроз, чем окончательный ответ на массовые атаки. Настоящая устойчивость ПВО появится тогда, когда каждый класс цели будет встречать средство перехвата сопоставимой стоимости и достаточной массовости.
В этом и заключается более глубокая логика нынешней воздушной войны. Россия пытается сделать украинскую оборону экономически дорогой, Украина снизить цену каждого уничтожения и не тратить критически важные системы там, где можно обойтись более простым оружием. Поэтому процент сбитых целей постепенно перестаёт быть единственным показателем эффективности. Можно уничтожить почти всё, что летит, и всё равно проигрывать экономику кампании, если каждый перехват обходится значительно дороже следующей атаки. В затяжной войне выигрывает не только тот, кто лучше защищён, но и тот, кто способен дольше воспроизводить эту защиту по цене, которую его экономика и промышленность выдерживают.
В эту логику вписывается поиск Украиной десятков тысяч 20-мм снарядов для пушек F-16. По данным Bloomberg, на уничтожение одного реактивного дрона может уходить около 150 выстрелов, а потребность достигает 10 тысяч в сутки. Это значительно доступнее, чем постоянное применение дорогостоящих управляемых ракет, однако само появление такой задачи показывает масштаб новой проблемы. Россия всё активнее применяет быстрые реактивные беспилотники, против которых прежние дешёвые средства работают хуже: в одной из последних массированных атак Украина сообщала о перехвате 18 из 29 таких аппаратов, а Reuters ранее приводил показатель около 57% для этого класса целей.
В данном случае просматривается вполне рациональная военная экономика. Задача беспилотника состоит уже не только в том, чтобы долететь до объекта. Он может заставить Украину поднять F-16, расходовать ресурс самолёта, топливо, время пилота и боекомплект либо применять более дорогие ракеты. То есть давление переносится с физического разрушения цели на стоимость её защиты. При этом Киев уже получает срочные партии боеприпасов для F-16 от Бельгии, Испании и других партнёров, что показывает: вопрос постепенно становится не только тактическим, но и логистическим, то есть дешёвый боеприпас должен существовать в десятках тысяч единиц постоянно, а не разово.
Но здесь возникает и обратный парадокс. Сам 20-мм снаряд относительно дешёв, однако F-16 дешёвым средством перехвата не является. Чтобы применить пушку, нужно поднять дорогостоящий самолёт, вывести его на цель и подвести пилота значительно ближе, чем при ракетном пуске. Поэтому это скорее промежуточное решение, позволяющее сохранить дефицитные ракеты для более опасных угроз, чем окончательный ответ на массовые атаки. Настоящая устойчивость ПВО появится тогда, когда каждый класс цели будет встречать средство перехвата сопоставимой стоимости и достаточной массовости.
В этом и заключается более глубокая логика нынешней воздушной войны. Россия пытается сделать украинскую оборону экономически дорогой, Украина снизить цену каждого уничтожения и не тратить критически важные системы там, где можно обойтись более простым оружием. Поэтому процент сбитых целей постепенно перестаёт быть единственным показателем эффективности. Можно уничтожить почти всё, что летит, и всё равно проигрывать экономику кампании, если каждый перехват обходится значительно дороже следующей атаки. В затяжной войне выигрывает не только тот, кто лучше защищён, но и тот, кто способен дольше воспроизводить эту защиту по цене, которую его экономика и промышленность выдерживают.