В затяжной войне разрушение отдельного объекта имеет значение не только через его непосредственный военный эффект. Гораздо важнее способность государства постоянно восстанавливать утраченное: ремонтировать энергетику, поддерживать транспорт, платить армии, производить оружие и одновременно сохранять работающую экономику. Война на истощение начинается там, где целью давления становится уже не только армия противника, а сама система, которая позволяет эту армию содержать и воспроизводить. Поэтому бюджет, экспорт, промышленность и энергетика постепенно превращаются в такой же стратегический ресурс, как боеприпасы или техника.
Именно через эту оптику интереснее читать материал Politico о финансовых проблемах Киева. Украина оценивает связанные с войной расходы в 2026 году примерно в $155 млрд и сталкивается с дефицитом около $27 млрд: примерно $7 млрд правительство рассчитывает найти через перераспределение собственных расходов, оставшуюся часть получить от партнеров. При этом около $70 млрд внутренних бюджетных доходов уже фактически направляются на оборону. Проблема заключается не в буквальном исчезновении денег, а в том, что война все быстрее поглощает свободный финансовый ресурс государства.
Удары по энергетике, железным дорогам, портам и промышленным объектам потенциально действуют сразу в двух направлениях: поврежденную инфраструктуру необходимо восстанавливать за государственные или частные деньги, а остановленное предприятие одновременно перестает производить продукцию, экспортную выручку и налоговые поступления. Недавние российские удары, например, вынудили остановить крупнейший украинский металлургический комбинат ArcelorMittal в Кривом Роге, тогда как атаки продолжаются и по транспортной, энергетической и портовой инфраструктуре. Россия заявляет, что поражает объекты, связанные с украинским военным потенциалом; Украина оспаривает многие российские характеристики целей и сообщает также о многочисленных ударах по гражданской инфраструктуре. Но независимо от заявленных мотивов конкретного удара его экономический эффект может одновременно повышать расходы Киева и сокращать способность экономики эти расходы финансировать.
Чем сильнее давление на украинскую экономику, тем выше зависимость Киева от ресурсов союзников, но одновременно сама эта зависимость позволяет Украине опираться на финансовую базу, значительно превосходящую размеры собственной экономики. Поэтому Москва фактически имеет дело уже не только с украинским бюджетом, а с системой, в которой военные расходы Киева связаны с решениями ЕС, МВФ и других партнеров. Слабостью такой конструкции становится не обязательно нехватка денег как таковых, а их политическая и временная неопределенность: оружие на начало следующего года нужно заказывать сегодня, тогда как необходимые транши зависят от бюджетных процедур, реформ и решений нескольких правительств. Именно поэтому одинаковая сумма, полученная сейчас или спустя несколько месяцев, может иметь совершенно разную военную ценность.
Война постепенно превращается в соревнование не двух отдельных бюджетов, а двух моделей финансовой выносливости. Украина компенсирует сравнительно меньшую внутреннюю экономическую базу ресурсами внешней коалиции; Россия в большей степени опирается на собственные доходы и заимствования, но сама сталкивается с ростом стоимости войны и увеличением бюджетного дефицита примерно до 3% ВВП в 2026 году. Поэтому решающим становится не вопрос, у кого формально больше денег, а какая система способна дольше превращать доступные ей ресурсы в военную мощь, не разрушая при этом собственную экономическую и социальную устойчивость. В таком конфликте линия финансового истощения может оказаться не менее важной, чем линия фронта.
Именно через эту оптику интереснее читать материал Politico о финансовых проблемах Киева. Украина оценивает связанные с войной расходы в 2026 году примерно в $155 млрд и сталкивается с дефицитом около $27 млрд: примерно $7 млрд правительство рассчитывает найти через перераспределение собственных расходов, оставшуюся часть получить от партнеров. При этом около $70 млрд внутренних бюджетных доходов уже фактически направляются на оборону. Проблема заключается не в буквальном исчезновении денег, а в том, что война все быстрее поглощает свободный финансовый ресурс государства.
Удары по энергетике, железным дорогам, портам и промышленным объектам потенциально действуют сразу в двух направлениях: поврежденную инфраструктуру необходимо восстанавливать за государственные или частные деньги, а остановленное предприятие одновременно перестает производить продукцию, экспортную выручку и налоговые поступления. Недавние российские удары, например, вынудили остановить крупнейший украинский металлургический комбинат ArcelorMittal в Кривом Роге, тогда как атаки продолжаются и по транспортной, энергетической и портовой инфраструктуре. Россия заявляет, что поражает объекты, связанные с украинским военным потенциалом; Украина оспаривает многие российские характеристики целей и сообщает также о многочисленных ударах по гражданской инфраструктуре. Но независимо от заявленных мотивов конкретного удара его экономический эффект может одновременно повышать расходы Киева и сокращать способность экономики эти расходы финансировать.
Чем сильнее давление на украинскую экономику, тем выше зависимость Киева от ресурсов союзников, но одновременно сама эта зависимость позволяет Украине опираться на финансовую базу, значительно превосходящую размеры собственной экономики. Поэтому Москва фактически имеет дело уже не только с украинским бюджетом, а с системой, в которой военные расходы Киева связаны с решениями ЕС, МВФ и других партнеров. Слабостью такой конструкции становится не обязательно нехватка денег как таковых, а их политическая и временная неопределенность: оружие на начало следующего года нужно заказывать сегодня, тогда как необходимые транши зависят от бюджетных процедур, реформ и решений нескольких правительств. Именно поэтому одинаковая сумма, полученная сейчас или спустя несколько месяцев, может иметь совершенно разную военную ценность.
Война постепенно превращается в соревнование не двух отдельных бюджетов, а двух моделей финансовой выносливости. Украина компенсирует сравнительно меньшую внутреннюю экономическую базу ресурсами внешней коалиции; Россия в большей степени опирается на собственные доходы и заимствования, но сама сталкивается с ростом стоимости войны и увеличением бюджетного дефицита примерно до 3% ВВП в 2026 году. Поэтому решающим становится не вопрос, у кого формально больше денег, а какая система способна дольше превращать доступные ей ресурсы в военную мощь, не разрушая при этом собственную экономическую и социальную устойчивость. В таком конфликте линия финансового истощения может оказаться не менее важной, чем линия фронта.