Война меняется не тогда, когда одна из сторон торжественно объявляет о новых правилах, а тогда, когда незаметно меняется граница допустимого и расширяется само представление о том, что считается частью военной системы противника. Вчера такой системой были армия, заводы и склады, затем к ней добавилась энергетика, сегодня связь, дата-центры, транспорт и цифровая инфраструктура. Поэтому самое существенное в материале Financial Times не эмоциональная формула «теперь нет никаких правил», а возможное изменение логики выбора целей.
Financial Times передает слова Зеленского о том, что украинская разведка якобы получила информацию о распоряжении Путина снять прежние ограничения на проведение ударов. Но сам предполагаемый приказ или разведывательные материалы издание не публикует. Следовательно, утверждение о конкретной директиве Кремля пока остается версией украинской стороны, а не независимо установленным фактом. Это существенная оговорка: сильная политическая формулировка одновременно объясняет последствия российских ударов внутренней аудитории и дает Киеву дополнительный аргумент в разговорах с союзниками о ПВО и военной помощи.
Происходящее может интерпретироваться совершенно иначе: не как отказ от ограничений, а как расширение перечня инфраструктуры, которую Москва считает непосредственно связанной с украинскими военными возможностями. Современная армия существует не отдельно от гражданского государства: она использует энергетику, транспорт, связь, вычислительные мощности и логистические сети. Российское Минобороны именно этим объясняет часть ударов по дата-центрам и другим объектам, тогда как Киев настаивает на их преимущественно гражданском характере. Reuters, например, подтвердил последствия ударов по дата-центрам, из-за которых связь была нарушена примерно у 100 тысяч домохозяйств, но само российское обоснование военного назначения этих объектов независимо не устанавливает.
Современная война все меньше является борьбой отдельных объектов и все больше становится борьбой взаимосвязанных систем. Электростанция питает и больницу, и военное предприятие; сеть связи обслуживает и гражданских, и армию; дата-центр одновременно хранит коммерческие данные и может обеспечивать государственную инфраструктуру. Чем глубже общество становится цифровым, тем труднее физически отделить гражданскую систему от военной, хотя юридические требования различения, пропорциональности и защиты гражданских объектов от этого никуда не исчезают.
Если удары по связи, вычислительной инфраструктуре, логистике и транспортным узлам превратятся из отдельных эпизодов в устойчивую систему, это будет говорить об изменении стратегии значительно убедительнее любого разведывательного пересказа. Парадокс войны в том, что новая доктрина может никогда не быть публично сформулирована: сначала появляется практика и лишь потом наблюдатели дают ей название.
Financial Times передает слова Зеленского о том, что украинская разведка якобы получила информацию о распоряжении Путина снять прежние ограничения на проведение ударов. Но сам предполагаемый приказ или разведывательные материалы издание не публикует. Следовательно, утверждение о конкретной директиве Кремля пока остается версией украинской стороны, а не независимо установленным фактом. Это существенная оговорка: сильная политическая формулировка одновременно объясняет последствия российских ударов внутренней аудитории и дает Киеву дополнительный аргумент в разговорах с союзниками о ПВО и военной помощи.
Происходящее может интерпретироваться совершенно иначе: не как отказ от ограничений, а как расширение перечня инфраструктуры, которую Москва считает непосредственно связанной с украинскими военными возможностями. Современная армия существует не отдельно от гражданского государства: она использует энергетику, транспорт, связь, вычислительные мощности и логистические сети. Российское Минобороны именно этим объясняет часть ударов по дата-центрам и другим объектам, тогда как Киев настаивает на их преимущественно гражданском характере. Reuters, например, подтвердил последствия ударов по дата-центрам, из-за которых связь была нарушена примерно у 100 тысяч домохозяйств, но само российское обоснование военного назначения этих объектов независимо не устанавливает.
Современная война все меньше является борьбой отдельных объектов и все больше становится борьбой взаимосвязанных систем. Электростанция питает и больницу, и военное предприятие; сеть связи обслуживает и гражданских, и армию; дата-центр одновременно хранит коммерческие данные и может обеспечивать государственную инфраструктуру. Чем глубже общество становится цифровым, тем труднее физически отделить гражданскую систему от военной, хотя юридические требования различения, пропорциональности и защиты гражданских объектов от этого никуда не исчезают.
Если удары по связи, вычислительной инфраструктуре, логистике и транспортным узлам превратятся из отдельных эпизодов в устойчивую систему, это будет говорить об изменении стратегии значительно убедительнее любого разведывательного пересказа. Парадокс войны в том, что новая доктрина может никогда не быть публично сформулирована: сначала появляется практика и лишь потом наблюдатели дают ей название.