рацио, всё его хладнокровие и благоразумие распяты жестокостью авантюрина.
он никогда не слушал его советов.
он утопает в зыбучих песках и не просит ничьей руки.
у него есть все шансы, так почему он ни одного не дарует веритасу?
ни одного шанса избавить его от пытки наблюдения, как дрожащие руки обрывают свою жизнь, ища свободы и возрождения. все доступные и недоступные рацио знания подтверждают: этого возрождения не дарует изобилие. от этой смерти не спасёт теплый омут янтаря сохранения.
ночь в пустынной душе авантюрина слишком темна, рацио путает тропы; или (страшно представить) тропы путают его, намеренно заливаются горьким смехом. ночь в пустынной душе авантюрина тихая: изредка над недоступно высокими, как сам небосвод, утёсами поют ночные птицы, своими крохотными лапками цепляясь за камни, танцуя этот зыбкий танец, заставляя рацио молчаливо проглатывать дыхание страха, вздохи опасений, выдохи бесконечной веры.
ночь в пустынной душе авантюрина полна оксюморонов, словарь каждой пары противоречий — его карта сокровищ. вера и страх отмечены победоносным крестом, жаль что достаточных аргументов ему никто не предоставил: ох, рацио даже не уверен, что знает своего оппонента в лицо.
ночь в пустынной душе авантюрина не прогоняет незваного гостя. она сгущает каждый отчаянный каньон, посыпает голову дождем из песка, выпускает зубастых зверей из убежищ, чтобы убедить его: уйди прочь. никто к этому не готов.
пусть рацио проглотят острые зубы-скалы, — они проглотят его устрашённую половину, и пусть пески иссушат его плоть — это будет плоть сомнений (так в целости сохраняют гербарии, бережно, трепетно). если в танце песчаной бури его сердце насквозь пронзит молния — она оставит ту его часть, что исполнена жестокой преданностью.
и тогда, в рассветных, благих лучах родное «всё или ничего» будет великодушным предупреждением.
всё. авантюрин получит всю его любовь.
#writing 28.03
